Тотемное животное хэдкраб
За горизонт.
Иди туда. Там небо и драконы.
Золотые и сиреневые. И лазурные, как море.
- Как море..., - повторил он заворожено.
- Да. И ещё там можно играть. - она мечтательно улыбнулась в воспоминании о старых днях, которые не были ни хорошими, ни плохими - они просто были, и в них можно было купаться, как в расплавленном янтаре, как в жидком мёде; в них можно было завернуться с головы до ног, чтобы торчали лишь кончики острых ушей, любопытных ушей, которые всегда слушали, даже то что им не принадлежало - и бедро в вырезе, белое и гладкое, для большей сладости бытия.
- Почему же ты сама не идёшь туда? - спросил он.
- Не могу, - молча ответила она. Глаза её были серые, как небо над фьордами, и холодными как северное море. В них была тишина. - Слишком много долгов здесь.
- А как? - спросил он, помолчав.
- Пройти? - это легко. Смотри внимательно, - она таяла в серебристых струнах ночного неба, и на песке оставался лишь шорох шагов её тени.
.....
- Почему ты не ушёл? - спросила она. Кончики ушей мягко дрожали на зимнем ветру.
- Я был пьян тогда. Я не помню. Покажи мне.
- Ветер манит тебя, и край неба притягивает. Ты сам - в шёпоте волн, в шорохе гальки, в треске костра. Минута становится сотней лет, и года свиваются в нить. Иди по радуге.
- Покажи мне, - молча попросил он.
- Смотри.
Она показала ещё раз.
И не вернулась.
На этот раз он запомнил.
Иди туда. Там небо и драконы.
Золотые и сиреневые. И лазурные, как море.
- Как море..., - повторил он заворожено.
- Да. И ещё там можно играть. - она мечтательно улыбнулась в воспоминании о старых днях, которые не были ни хорошими, ни плохими - они просто были, и в них можно было купаться, как в расплавленном янтаре, как в жидком мёде; в них можно было завернуться с головы до ног, чтобы торчали лишь кончики острых ушей, любопытных ушей, которые всегда слушали, даже то что им не принадлежало - и бедро в вырезе, белое и гладкое, для большей сладости бытия.
- Почему же ты сама не идёшь туда? - спросил он.
- Не могу, - молча ответила она. Глаза её были серые, как небо над фьордами, и холодными как северное море. В них была тишина. - Слишком много долгов здесь.
- А как? - спросил он, помолчав.
- Пройти? - это легко. Смотри внимательно, - она таяла в серебристых струнах ночного неба, и на песке оставался лишь шорох шагов её тени.
.....
- Почему ты не ушёл? - спросила она. Кончики ушей мягко дрожали на зимнем ветру.
- Я был пьян тогда. Я не помню. Покажи мне.
- Ветер манит тебя, и край неба притягивает. Ты сам - в шёпоте волн, в шорохе гальки, в треске костра. Минута становится сотней лет, и года свиваются в нить. Иди по радуге.
- Покажи мне, - молча попросил он.
- Смотри.
Она показала ещё раз.
И не вернулась.
На этот раз он запомнил.